19.10.2026
Антонина Зюзина — студентка 4 курса специальности «Литературное творчество» Филологического факультета НИ ТГУ (мастерская А.Н. Губайдуллиной)
Заложенный нос
Ирочка дышала тяжело. Ртом. Воздуха ей казалось мало. В этой страшной духоте тело трясло, и мысль из него выпадала.
Рядом с разложенным диваном, на котором Ирочка пыталась спать, нечто стояло. Всё тёмное, мрачное, с сияющим, как маска, лицом. И лицо это было искажено жуткой гримасой, как будто криком. Но крика не было и движения тоже не было.
Лежала Ирочка, стояло существо. И скучно было даже — ни пальцем пошевелить, ни пяткой дёрнуть. И подумала Ирочка: «Ну напугай меня, что ли! Или ложись ко мне рядом. Чего стоять-то?»
Но не вздрогнуло существо, не перевернулась и Ирочка. Только мысль
её качнуло, и покатилась та дальше.
Жаль, астральная сущность у Ирочки была ещё молоденькая, слабая. Погуляет немного — и опять в тело. Опять пальчики надо разгибать, опять спину пытаться выгнуть, опять думать головой, чтобы голова повернулась.
Лежит Ирочка на кровати, никто её не будит. Только то уже другая кровать — родительская. И лежит рядом с ней мама — тёплая, нежная. И так хорошо
на душе, как только у мамы под боком бывает. И лежат они обе, спят, да ходит только кто-то по коридору, шуршит и топает.
Папа, подумала Ирочка, кто же ещё. И представила, как он сейчас зайдёт, как упадёт на тахту, тяжёлый и грузный. И стало Ирочке досадно, что надо уходить от мамы. А всё лежит и думает, когда отец зайдёт. Но открыта дверь родительская, свет из коридора льётся, а папы всё нет и нет. И вспомнила тогда Ирочка, что она уже взрослая, что живёт далеко-далеко. Захотелось проснуться, а никак — ворочается мысль, да не в теле. Тянет пальчики,
да не гнётся рука, не поднимается голова.
Очутилась Ирочка в комнате детской, ночь, свет выключен. Да только
не темно в комнате той. Ирочка глядь в окно, а там звёзды сияют, голубой рекой млечный путь разлит. И ни облачка, и ни тучки, только тёмные силуэты знакомых с детства берёз и белый луч уличного фонаря. Красота, думает Ирочка, красота такая, что не наглядеться и звёзд драгоценных не сосчитать. Но занавешивает окошко Ирочка — ей домой надо, там Влад по комнате ходит, телефон свой ищет. Она обещала ему помочь, диван сложить, меж перекладин посмотреть.
Да не отпускает Ирочку сон чудесный. Глядь она в угол — а там папа уже
не один, там их два. Один на стуле сидит парализованный, другой у того
на коленях, с ложки первого кормит. Ложку ту Ирочка узнала — она увезла
её из дома родного в общагу чужую. Презирала Ирочка другие ложки, неправильные, через других людей прошедшие, только со своей ела.
Подошла она к этим папам, спросить хотела, когда выйдут они покурить. Потому что мама уже спала, а дверь у них была тяжёлая, и чтобы закрыть
её, нужно было громко хлопнуть.
Но астральная сущность у Ирочки была ещё молоденькая, слабая. Голоса
у неё не было, и Ирочка руками стала показывать: два пальца ко рту — «курить», пальцы к запястью — «когда». А на какого из пап показывать? Непонятно. Ткнула Ира куда-то посередине, там, где скрещивались
их животы.
Кормящий папа махнул головой, как бы скривился «нет, не хочу». Но жест этот был добрый, детский, и Ирочка поняла, что может идти, и обрадовалась, и провалилась в небытие. И было ей снова тяжело, да только вместе с тем как-то радостно, светло на душе. И думала она про маму, звёзды, двух пап.
И слышала, как копошится Влад, как перекладывает вещи туда-сюда, потому что потерял нечто важное, свою связь со вселенной и миром.
И повела Ирочка снова пальцами, а пальцы вздрогнули за ней. И захотелось ей закричать: «Владик, я здесь! Тяни меня из инфернального!» Но Владик только копошился, а она с нетерпением переворачивалась и всё
медленно-медленно, как будто в трясине. И, наконец, выдернула она себя
на место, сошлось её астральное и больное-простывшее, и глотнула она воздуха иссохшим ртом, и подняла голову, и уставилась очумевшими глазами
на Влада.
— Держи меня, — Ирочка протянула к нему руку. — Держи, а то провалюсь.
И посмотрела она вперёд себя. И впереди был только сегодня вечером собранный шкаф — чёрный шкаф-купе со стеклянной дверцей. И в дверце красиво горели огни повешенной гирлянды, и был уютным полумрак
в комнате, и напряжённый Влад. И Ирочка вспомнила старую бабушкину примету: никогда не спать напротив зеркал.
Рядом с разложенным диваном, на котором Ирочка пыталась спать, нечто стояло. Всё тёмное, мрачное, с сияющим, как маска, лицом. И лицо это было искажено жуткой гримасой, как будто криком. Но крика не было и движения тоже не было.
Лежала Ирочка, стояло существо. И скучно было даже — ни пальцем пошевелить, ни пяткой дёрнуть. И подумала Ирочка: «Ну напугай меня, что ли! Или ложись ко мне рядом. Чего стоять-то?»
Но не вздрогнуло существо, не перевернулась и Ирочка. Только мысль
её качнуло, и покатилась та дальше.
Жаль, астральная сущность у Ирочки была ещё молоденькая, слабая. Погуляет немного — и опять в тело. Опять пальчики надо разгибать, опять спину пытаться выгнуть, опять думать головой, чтобы голова повернулась.
Лежит Ирочка на кровати, никто её не будит. Только то уже другая кровать — родительская. И лежит рядом с ней мама — тёплая, нежная. И так хорошо
на душе, как только у мамы под боком бывает. И лежат они обе, спят, да ходит только кто-то по коридору, шуршит и топает.
Папа, подумала Ирочка, кто же ещё. И представила, как он сейчас зайдёт, как упадёт на тахту, тяжёлый и грузный. И стало Ирочке досадно, что надо уходить от мамы. А всё лежит и думает, когда отец зайдёт. Но открыта дверь родительская, свет из коридора льётся, а папы всё нет и нет. И вспомнила тогда Ирочка, что она уже взрослая, что живёт далеко-далеко. Захотелось проснуться, а никак — ворочается мысль, да не в теле. Тянет пальчики,
да не гнётся рука, не поднимается голова.
Очутилась Ирочка в комнате детской, ночь, свет выключен. Да только
не темно в комнате той. Ирочка глядь в окно, а там звёзды сияют, голубой рекой млечный путь разлит. И ни облачка, и ни тучки, только тёмные силуэты знакомых с детства берёз и белый луч уличного фонаря. Красота, думает Ирочка, красота такая, что не наглядеться и звёзд драгоценных не сосчитать. Но занавешивает окошко Ирочка — ей домой надо, там Влад по комнате ходит, телефон свой ищет. Она обещала ему помочь, диван сложить, меж перекладин посмотреть.
Да не отпускает Ирочку сон чудесный. Глядь она в угол — а там папа уже
не один, там их два. Один на стуле сидит парализованный, другой у того
на коленях, с ложки первого кормит. Ложку ту Ирочка узнала — она увезла
её из дома родного в общагу чужую. Презирала Ирочка другие ложки, неправильные, через других людей прошедшие, только со своей ела.
Подошла она к этим папам, спросить хотела, когда выйдут они покурить. Потому что мама уже спала, а дверь у них была тяжёлая, и чтобы закрыть
её, нужно было громко хлопнуть.
Но астральная сущность у Ирочки была ещё молоденькая, слабая. Голоса
у неё не было, и Ирочка руками стала показывать: два пальца ко рту — «курить», пальцы к запястью — «когда». А на какого из пап показывать? Непонятно. Ткнула Ира куда-то посередине, там, где скрещивались
их животы.
Кормящий папа махнул головой, как бы скривился «нет, не хочу». Но жест этот был добрый, детский, и Ирочка поняла, что может идти, и обрадовалась, и провалилась в небытие. И было ей снова тяжело, да только вместе с тем как-то радостно, светло на душе. И думала она про маму, звёзды, двух пап.
И слышала, как копошится Влад, как перекладывает вещи туда-сюда, потому что потерял нечто важное, свою связь со вселенной и миром.
И повела Ирочка снова пальцами, а пальцы вздрогнули за ней. И захотелось ей закричать: «Владик, я здесь! Тяни меня из инфернального!» Но Владик только копошился, а она с нетерпением переворачивалась и всё
медленно-медленно, как будто в трясине. И, наконец, выдернула она себя
на место, сошлось её астральное и больное-простывшее, и глотнула она воздуха иссохшим ртом, и подняла голову, и уставилась очумевшими глазами
на Влада.
— Держи меня, — Ирочка протянула к нему руку. — Держи, а то провалюсь.
И посмотрела она вперёд себя. И впереди был только сегодня вечером собранный шкаф — чёрный шкаф-купе со стеклянной дверцей. И в дверце красиво горели огни повешенной гирлянды, и был уютным полумрак
в комнате, и напряжённый Влад. И Ирочка вспомнила старую бабушкину примету: никогда не спать напротив зеркал.
