***
Я признала бессилие слов — потому молчу.
Ничего не могу сказать и вообще — не хочется.
Я тебя понимаю, но всех этих ваших чувств
мне хватает примерно так, как песка в песочнице.
Я не знаю, откуда люди берут слова,
и искала свои в глухой темноте на ощупь —
чтоб из глотки их гнать наружу сквозь щели шва
на губах да кого-то кутать в них — туго, прочно;
чтобы я — самый тëплый плед и уютный дом,
чтоб ещë от моей руки не отняли рук вы,
чтобы всë в этом мире обнять и, конечно, чтоб
даже тяжкие раны на мне заживали в буквы.
Надрываясь, молила верить мне как в Христа,
но в итоге мои слова выступают зудом
и теперь прожигают болью уже не так —
я могу с тобой говорить,
но не стану кутать.
***
От жары выступают буквы на сломанном теле,
когда кашляю, сыпятся с губ на холодный пол,
и я помню ещё, как недавно они тяжелели
и давили на сердце мне, будто сырой глагол.
Буквы бьются о кафель, когда надрезаю вены,
и ползут по щеке, практически как слеза,
размножаются в воздухе, плесенью гладят стены
остановленные. И нету пути назад,
если буквы уже возникли и шевелятся.
Я чешусь от них, как от сыпи, но толку что?
Моя мысль не дробится более на абзацы,
тело гнётся, будто в припадке, то в «с», то в «о».
Задыхаюсь от букв, буквы режут меня на части,
не звучат, лишь ложатся пылью за слоем слой...
Я не чувствую. Ничего. Только где-то вязнет:
обессмыслено оказалось ответ покой
***
вспыхивает во мне редкой и острой болью
но я не в ладах с пространством
тем более
с собственным телом
насильственно быстро
как время
пронзает мысли
и я ненавижу язык
и что я им владею
культуру вот это всё
и наличие смысла
в отдельности
каждое слово
и что там вместе
навязчиво слышу ток крови
кромсать бы тело
пока оно не исчезнет
не прекратится
удушдушливый шум в мозгу
не вмещаясь в образ
теряя в себе любой вероятный звук
***
ничего не случилось бессонница так же милая
запульсировала по телу в дрожащий стих
я всем этим без остановки себя насилую
и готова почти убить себя чтоб спасти