11.11.2026

Мария Шминдрук — студентка 5 курса специальности «Литературное творчество» Филологического факультета НИ ТГУ
(мастерская А. М. Олеара)

ВРЕЗКА: Что может произойти с человеком, которого никто не замечает?
В гоголевском мире ответ на этот вопрос может оказаться одновременно смешным и страшным: незаметный чиновник воображает себя испанским королём, обыденность оборачивается фантасмагорическим кошмаром,
а комическая нелепость постепенно обнаруживает трагедию онтологического одиночества. Именно этот переход от смеха
к состраданию становится смысловым центром моноспектакля «Записки сумасшедшего» по мотивам повести Н. В. Гоголя, представленного томским камерным коллективом «Театральная КвАРТира». Режиссёр-постановщик Сергей Иванников и исполнитель главной роли Леонтий Усов — скульптор, актёр, народный художник РФ — предлагают взглянуть на знакомую классику как на историю человека, отчаянно пытающегося обрести собственное достоинство.

«Театральная КвАРТира» располагает к особому восприятию классики. Здесь зритель находится в непосредственной близости от актёра,
а окружающие предметы не отделены от сценического действия непроницаемой театральной границей. Возникает ощущение интимного разговора, в котором и смешные замечания в сторону, бытовые разговоры, и почти дружеская непринуждённость постепенно уступают место исповеди общечеловеческого масштаба. Камерность особенно важна для рассказа о «маленьком человеке» Поприщине: его внутренний мир разворачивается не где-то вдалеке, в сфере литературной условности, но прямо перед зрителем, заставляя всматриваться
в мельчайшие изменения героя на его пути к трагедии безумия.

Гоголь — один из тех писателей, чья проза обладает почти физически ощутимой театральностью. Его герои существуют на границе реального
и фантастического, а привычные вещи способны неожиданно приобретать угрожающий или абсурдный смысл. В «Записках сумасшедшего», опубликованных в 1835 году в сборнике «Арабески», эта особенность становится основой повествования. Мелкий чиновник Поприщин, незаметный в своей административной иерархии, постепенно утрачивает связь с реальностью и воображает себя испанским королём. Перед нами история «маленького человека», чьё стремление к признанию сталкивается с обществом, начисто лишённым эмпатии. Однако
за сатирой на равнодушный чиновничий мир проступает более глубокая драма: человек, лишённый возможности почувствовать хоть какую-то значимость, вдруг начинает создавать «собственный мир», в котором наконец может стать кем-то большим.

Театральный потенциал повести заключён в самой её форме. Дневниковые записки фиксируют не только события, но и постепенный распад сознания (даже на уровне датировки). Вместе с представлениями о мире и самом себе меняются язык героя, интонации и логика повествования. На сцене эта внутренняя динамика превращается
в зримое действие: актёр Леонтий Усов мастерски перевоплощается
в Поприщина, погружая себя и зрителя в гротескный мир гоголевского безумца.

Смена записок в спектакле — с красноречивой «перебивкой» — знаменует переход к новой отметке на шкале сумасшествия. Меняется
не только содержание речи, но и поведение персонажа. Реквизит, удачно замаскированный на сцене, становится частью воображения героя: плащ императора (он же — старая, побитая молью шаль) позволяет примерить новую идентичность, а оливковые венки из поролона, которые Поприщин снимает с кукол по соседству, материализуют его фантазии о власти
и величии. Особенно выразительна поролоновая кукла Гоголя на столе: она словно напоминает о незримом присутствии автора, наблюдающего за развитием трагедии.

Здесь обнаруживается один из важнейших способов перевода прозы
на язык театра: психологическое состояние передаётся не только словом, но и жестом, предметом, передвижением. То, что в повести раскрывается через дневниковую речь, на сцене получает материальную форму. Например, одежда — домашний костюм Поприщина напоминает больничную робу, тем самым подсвечивая финал. Перемещение актёра относительно стола — центрального элемента постановки — иллюстрирует сдвиги сознания героя (начальное положение за столом, уверенная опора на него и хождение вокруг заканчиваются отчаянным взыванием на столе в конце пьесы). Так, не только профессиональная актёрская игра, но и минимальные детали в организации пространства сцены помогают зрителю увидеть, как фантазия Поприщина постепенно подменяет собой действительность.

Интеграция публики в ход действия — визитная карточка «Театральной квАРТиры» — усиливает эффект сопричастности. Актёр пожимает руки зрителям первого ряда — так испанский король приветствует свой народ. Зал на мгновение превращается в пространство, где фантазии героя обретают видимость реальности. В этом заключается особенность камерного театра: зритель не остаётся сторонним наблюдателем, оказываясь частью самого действия. Но в гоголевском мире комические на первый взгляд эпизоды (та же сцена с рукопожатиями — зрители отлично подыгрывают, приветствуя короля!) всегда имеют обратную сторону. Чем убедительнее Поприщин играет роль властителя, тем отчётливее становится пропасть между его мечтами и действительностью. Смех постепенно сменяется тревогой и тоской: за нелепыми жестами стоит тщетная попытка маленького человека получить внимание
и сочувствие.

Финал меняет эмоциональную перспективу. Поприщин забирается
на стол, словно стремится подняться к свету. Над ним остаётся одна яркая лампа; в руках героя — кукла Гоголя. Звучит мольба: «Матушка, пожалей своего дитятку!..» В этой сцене просьба о сострадании приобретает особую силу. Возникает тройная оптика: эмоциональное обращение героя к своему автору; ребёнка к матери; творения к Творцу. Герой отчаянно просит пощады у той силы, что дала ему жизнь, но не защитила от страдания. Всё говорит не только о гибели разума Поприщина — перед зрителем оказывается человек, чья жизнь подходит к концу. Свернувшись на столе в позе эмбриона, герой словно возвращается к самому началу человеческого существования: некогда беспомощный и открытый миру, он теперь столь же беззащитен перед смертью. Круг жизни замыкается,
а комический гротеск окончательно уступает место трагедии.

«Записки сумасшедшего» в «Театральной КвАРТире» показывают, что сценическое прочтение классики не обязательно требует масштабных декораций или сложных технических решений. Иногда достаточно одного талантливого актёра, нескольких бытовых предметов и пространства,
в котором невозможно спрятаться от чужого взгляда. Режиссура Сергея Иванникова и работа Леонтия Усова обнаруживают в гоголевской повести не только безжалостное равнодушие «системы», но и драму человеческого достоинства, потребности быть замеченным и надежды быть услышанным.

В конечном счёте спектакль заставляет задуматься о хрупкости человеческого существования. От детского восприятия мира
до старческой беспомощности — жизнь оказывается лишь коротким тире между двумя датами. Поприщин перестаёт быть только гоголевским «маленьким человеком»: его отчаянная жажда любви и внимания оказывается понятной каждому. Пока герой смешон, зритель может сохранять дистанцию; когда же за его нелепыми поступками открывается всеобщая человеческая уязвимость, смеяться уже трудно. Камерное пространство «Театральной КвАРТиры» делает это узнавание особенно острым. Гоголевский герой оказывается совсем рядом — его страдание перестаёт быть только литературной историей и становится жизнью.

P.S. Каждый театральный показ — неповторимое событие, которое, как принято говорить, существует лишь в моменте. Последний поклон актёров и затихающие аплодисменты знаменуют собой финал любого уникального действа. Именно поэтому видеофиксация таких камерных достижений приобретает особую, жизненно важную значимость.
Не просто запись, но необходимость запечатлеть мимолётную магию сцены для широкого зрителя.