Бордовенький паспорт с шершавой обложкой. Внутри греческое имя — Александра, но она не дочь Приама. Она ребенок желтых сталинок и уссурийского залива, помазанник горьких сигарет в разрушке между уроками и маминого нытья дома после работы.

— Опять в компьютере весь день. Ты что там пишешь хоть?

— Покажу, когда закончу.

— Я это несколько лет уже слышу.

У Сани всю жизнь башка историями забита. Они из нее иногда сыпятся — в word или на бумагу. Нелепые сцены без имен персонажей, с пометками вроде — «беременный оборотень», «дочь ведьмы и ангела».

Черновички-обрывочки Саня тащит к бабушке. Мама не поймет. Не надо, чтоб мама понимала. Мама до сих пор по отцу убивается — он ушел, когда Саня еще ходить не умела, а недавно во второй раз женился. И все. Трагедия.

А бабушка у них боевая: ёе в Сибири хотели выдать замуж, так она села в первый попавшийся (тогда единственный) поезд и проехала до конечки. С тех пор железную дорогу дальше Советской гавани так и не построили.

Уже здесь она встретила деда — молодого морского офицера, — и осела вместе с ним. Деда Саня помнит плохо, зато бабушка — хорошо. Она про него постоянно рассказывает, да так весело, как не говорят обычно, про тех, кто давно ушёл.

— Тебе на сценариста идти надо. Кино снимать будешь.

— Ба-а-а, — тянет Саня.

— А что? Гляди, как у тебя получается.

— Да кому это надо…

Бабушка умирает, когда Саня учится в десятом. Мама плачет по ней почти так же горько, как по второму браку отца. Саня в это время выбирает специальность и ищет план подготовки к ЕГЭ. Бабушка говорила, что это им, старым, хорошо в поселке городского типа, а молодость нужно встречать там, где жизнь кипит. В городе на завтрак — латте на миндальном молоке или холодный американо, и бариста за стойкой никогда не крикнет: «Саня, чайник! Где ты застряла?». Александра застрять сможет только в ленте тиктока, на эфире мрачной гадалки, цокающей, когда выпадает Башня.

Когда в начале одиннадцатого они с классом едут на экскурсию во Владик, Саня решает, что поступит на экономиста во ВГУЭС. Во ВГУЭС, а не в ДВФУ, потому что ДВФУ — это понты. Корпус, отстроенный под президента и японские тачки под окнами аудиторий. Саня не по политике. Она больше по общаге в центре города, в десяти минутах от набережной, когда до кифаса ближайшего можно прямо в тапочках дойти, не выходя из здания.

— Одну меня бросишь? — по-доброму, но все еще жалобно, спрашивает мама. И Саня, конечно, ей объясняет, что никого бросать она не собирается, что это недалеко, всего двое суток на поезде. Она, конечно, будет приезжать и кота ведь так просто не оставишь… мама успокаивается.

Крохотный вокзал Владика встречает их туманом, портовым гулом и кимарящими охранниками. Саня летит до хостела так, будто при ней нет ни чемоданов, ни тревожно уткнувшейся в карты мамы.

— Да стой ты! Мы поворот прошли.

Саня знает Владик, а Владик как будто знает Саню. Помнит ее совсем мелкой в смешном розовом пуховике, позирующей маме для фото рядом с ледяными фигурами. Помнит крашенную в пепельный оторву-подростка в черной кожанке, проносящую колу с виски на территорию океанариума.

Во Владике Саня осваивается быстро. Ненавидит, как и все, его ветряную, с гололедом, зиму, его тесные тротуары, забитые в сезон туристами.

На втором курсе она встречает старого знакомого (еще со школы) — Илью. Илья учится на международке, шпарит по-китайски и полузаконно таскает оборудование для мелких предприятий через Харбон. Илья — перспективный парень. И Саня решает, что должна ему нравиться.

Она поздравляет его с днем рождения самодельным кривым тортом (коржи она купила, а крем сделала соседка), спрашивает у него, какую лучше купить машину (якобы для мамы, хотя та никогда не умела водить) и зовет поиграть в бильярд (увидела клуб у Ильи в подписках).

Саня знает, что если с девушкой слишком весело, то она превращается в «своего». Так что она капризначает, дуется по пустякам и за пустяки прощает — за синнабоны, принесенные на пару, за разноцветные китайские жележки, закинутые ненароком в карман.

С Ильей Сане просто. Илье Саня нравится — а это в отношениях между мужчиной и женщиной самое главное. Саня зарубила на носу — не влюбляйся, как мама, не страдай из-за козлов. А Илья хороший парень.
Они быстро съезжаются. Когда Илья забывает уделять ей знаки внимания, Саня не ругается. Саня знает: «Мужик — голова, а жена — шея». Она берёт, и сама покупает себе цветы, пышный букет дешёвеньких хризантем (Илья всё равно не разбирается). Ставит их в вазу на кухне и гладит так, будто они живые, не обрезанные, от ласки вкуснее запахнут и дадут стебельки.

Пирамида Маслоу у Сани, вроде бы, заполнена. Но кто-то дорисовал сверху лишний кирпич — и потому она залипает в открытый word между парами, строчит сценарии, когда вареная картошка в кастрюле уже жарится. И часто, просыпаясь ночью, Илья застаёт её за ноутбуком в окружении бумажных черновиков.

— Что ты делаешь? — спрашивает он.

— Да так, ерунда, — отмахивается Саня. — Покажу, когда закончу.
И не заканчивает.

Антонина Зюзина — студент 3 курса специальности «Литературное творчество» Филологического факультета НИ ТГУ (мастерская А.Н. Губайдуллиной)